?

Log in

No account? Create an account

Полувековой юбилей философского факультета УрГУ
jeanne_n
"В дипломах у нас написано: "Философ. Преподаватель философии". Это означает, что мы по профессии - преподаватели, а по призванию - философы".



Два дня факультет стоял на ушах: торжественные заседания, концерты, круглые столы, конференция, сценки, спектакли, песни без конца и края. Я вытащила себя из дома только во второй половине второго дня, но впечатлений – вагон.
Не собираюсь расписывать все, что там было, скажу лишь о том, что всколыхнуло воспоминания и произвело особое впечатление.

Студенты особо не порадовали, но харизма преподавателей зашкаливала. Дмитрий Витальевич Бугров, еще совсем молодым доцентом преподававший у меня историю России (после этого он успел побывать ректором УрГУ, затем стал проректором УрФУ), прочитал свое стихотворение о том, как готовился к экзамену по философии, и зал стонал от восторга. Я пожалела, что не записала, но постараюсь обязательно добыть запись.
В одном из студенческих номеров была игра «Что? Где? Когда?», и один из вопросов оказался заковыристым: «Философия – это любовь к мудрости. Как жить и как быть, если эта любовь не взаимна?»
Затем ведущий объявил: Геннадий Бурбулис с песней «Мама не горюй». Зал поржал над таким сочетанием, но это не всё: добавьте еще и Перцева с дудкой.

Потом, когда я вышла из зала прогуляться, Геннадий Эдуардович почему-то поймал меня в коридоре (хотя видел впервые), поцеловал руку и сказал, что уходить рано… Вспомнилось, что мы тогда, в начале 90-х, гордились тем, что он с нашего факультета…
Неожиданно, посреди дурачеств, шутливых или выспренних поздравлений, зазвучала в исполнении Льва Абрамовича Закса песня «Как молоды мы были», и с первых звуков пробежали по телу мурашки. Экран светился светлыми ликами наших преподавателей, уже ушедших… Трое из них были моими преподавателями, остальных я не застала. Провалилась в воспоминания: общение с ними на занятиях и вне - что-то непередаваемое... Всеволод Иванович Колосницын – научный руководитель моего культурологического диплома, потрясающий человек и преподаватель… И лекции Когана всплыли в памяти… Это были титаны. Вторую половину песни зал слушал уже стоя, у меня вовсю лились слезы. Слезы были не от печали, просто тронуло до самых глубин.

Не успокаивалась долго, до самого выступления Александра Владимировича Перцева, чья харизма кардинально переключила тональность. (Песня «Улетает декан», которую он заявляет в самом начале, звучит только с 07.00)

Видела Владимира Борисовича Куликова и Лилию Михайловну Немченко, которые почему-то за 25 лет совершенно не изменились. Видела и тех, чья внешность и статус изменились кардинально – из стройных юношей-ассистентов они превратились в маститых и бородатых профессоров. Называть не стану.
Не обошлось без намеков на положение, в котором оказалось гуманитарное образование. В одной из песен пели о том, как нам «одолеть реформы». В кулуарах вспомнили, как при слиянии Университета и Политеха успокаивали себя тем, что своей технической базой УПИ поддержит УрГУ… Случилось, конечно, обратное: технарское образование душит гуманитарное в своих «братских» объятиях. Совершенно дико для меня прозвучал год назад монолог одного заведующего кафедрой, когда он передавал информацию от деканата (или как оно там теперь называется). Оказывается, департамент философии «должен» ВУЗу три миллиона, и по этой причине необходимо сократить 18 ставок… Куда катимся… Факультет кому-то что-то должен. Разумеется, он должен - давать студентам знания и учить их мыслить… Но должен деньги - абсурд. Государству, не финансирующему образование, ракеты не помогут.
Но где наша не пропадала. Прорвемся!!!

О ПРИРОДЕ ЛЮБВИ
jeanne_n
Не понимают меня тетеньки, когда я говорю о природе любви. Никогда.
Это не страшно. Важно, чтобы меня понимала молодежь. Даже если из моего курса философии в жизнь они возьмут только понимание природы любви, я буду довольна. Около 150 человек в год (очников), поймет из них, допустим, две трети. Пусть это станет моим вкладом в высветление ноосферы Земли.
В тему любви мы с детьми вникаем постепенно, начиная с обсуждения реплик Федра, Павсания, Эриксимаха и Аристофана в «Пире», затем – разбираем «механизмы любви», описанные в «Федре». Далее тема всплывает в текстах мыслителей Ренессанса. Лоренцо Валла, сводящий любовь к удовольствию (как много ребят с ним поначалу соглашаются!)… Затем в «Речи о достоинстве человека» неистовый юный маг раскрывает им «смерть» в любви, оборачивающуюся полнотой жизни, и они уже догадываются, что именно в нас умирает благодаря любви, почему огонь любви может быть назван «истребляющим». «Серафим горит в огне любви», и человек, не имеющий ни лица, ни образа, ни места в этом мире, человек, выбирающий все это по своей воле, способен «вспыхнуть в образе серафима». Кульминацией и инсайтом становится вникновение в каждую строчку соловьевского «Смысла любви», и преображение, которое мы испытываем в этом процессе, я надеюсь, оказывается необратимым.

Но есть такая беда – тетеньки. Стоит мне высказать при них что-то о любви, меня начинают поучать, воспитывать, «их, мол, много, а ты у себя одна», «себя тоже надо любить», «не надо обожествлять» и пр.
Недавно мой хороший друг пожелал, чтобы я прокомментировала притчу о любви, и при этом сказал, что в этом я профессионал (что звучит весьма двусмысленно). Притча такова:
- Ах, Любовь! Я так мечтаю быть такой же, как и ты! - Восхищённо повторяла Влюбленность. Ты намного сильнее меня.
- А ты знаешь, в чём моя сила? – Спросила Любовь, задумчиво качая головой.
- Потому что ты важнее для людей.
- Нет, моя дорогая, совсем не поэтому, - вздохнула Любовь и погладила Влюблённость по голове. – Я умею прощать, вот что делает меня такой.
- Ты можешь простить Предательство?
- Да, могу, потому что Предательство часто идёт от незнания, а не от злого умысла.
- Ты можешь простить Измену?
- Да, и Измену тоже, потому что, изменив и вернувшись, человек получил возможность сравнить, и выбрать лучшее.
- Ты можешь простить Ложь?
- Ложь – это меньшее из зол, глупышка, потому что часто бывает от безысходности, осознания собственной вины, или из нежелания делать больно, а это положительный показатель.
- Я так не думаю, бывают ведь просто лживые люди!!!
- Конечно бывают, но они не имеют ни малейшего отношения ко мне, потому что не умеют любить.
- А что ещё ты можешь простить?
- Я могу простить Злость, так как она кратковременна. Могу простить Резкость, так как она часто бывает спутницей Огорчения, а Огорчение невозможно предугадать и проконтролировать, так как каждый огорчается по-своему.
- А ещё?
- Ещё могу простить Обиду – старшую сестру Огорчения, так как они часто вытекают одно из другого. Я могу простить Разочарование, так как за ним часто следует Страдание, а Страдание очищает.
- Ах, Любовь! Ты действительно удивительна! Ты можешь простить всё-всё, а я при первом же испытании гасну, как догоревшая спичка! Я так завидую тебе!!!
- И тут ты не права, малышка. Никто не может прощать всё-всё. Даже Любовь.
- Но ведь ты только что рассказывала мне совсем другое!!! - Нет, то о чём я говорила, я на самом деле могу прощать, и прощаю бесконечно. Но есть на свете то, что не может простить даже Любовь. Потому что это убивает чувства, разъедает душу, ведёт к Тоске и Разрушению. Это причиняет такую боль, что даже великое чудо не может излечить её. Это отравляет жизнь окружающим и заставляет уходить в себя. Это ранит сильнее Измены и Предательства и задевает хуже Лжи и Обиды. Ты поймёшь это, когда столкнёшься с ним сама. Запомни, Влюбленность, самый страшный враг чувств – Равнодушие. Так как от него нет лекарства.


Комментарий мой был следующим:
Я убеждена в том, что ни окружающий мир, ни сам объект Любви убить Любовь не может. Ни чувствами своими, не совпадающими с нашими, ни отсутствием чувств (равнодушием). Причинить боль может, но убить Любовь - нет. Любовь автономна, и убить ее можем только мы сами.
Чем? Тем, что Ей противоположно. Это не ненависть (от Любви до ненависти и обратно - один шаг). Это не равнодушие (равнодушие - это состояние нуля, а не противоположный полюс). Противоположный полюс - это эгоизм.
Это не все понимают, следовательно, не понимают природу Любви.
Однажды сидели мы, попивая шампанское и рассказывая истории из собственной жизни, с двумя прекрасными дамами. Одна была меня на поколение старше, другая - на поколение моложе... И вот они привязались ко мне с вопросом: "Ты любишь Такого-то, но способен ли он дать тебе что-либо? Чего ты вообще от него хочешь?" - "Не понимаю вас, девушки, - ответила я. - Я не себя люблю, а Его. Чего же мне хотеть для себя?" Теперь девушки не поняли: "Как так? Как можно любить и ничего не желать? Чего ты вообще тогда хочешь от этой любви? В чем она заключается?" - "В желании служить Ему до конца жизни". У девушек челюсти сбрякали об пол, и они спросили: "А это как?" Объяснить им, "как это", я уже не смогла, я просто сделала свой вывод: девушки не представляют себе, что такое Любовь, поскольку в их чувства вмешивается эгоизм и убивает Любовь на корню.

В ответ на мой комментарий мне объяснили:
важно в таком "желании служить ему до конца жизни" не потерять себя и свое женское начало. Мне известны случаи, когда женщины выходили из таких отношений, где отдача шла исключительно с их стороны, с полностью уничтоженной самооценкой на грани нервного срыва.

Ответила я так:
"До конца жизни" не вполне соотносится с "выходили", как и "самооценка" со "служением". Я думаю, моя самооценка тоже была бы убита в хлам, если бы я намеревалась "до конца жизни", но "вышла".
Женское начало благодаря беззаветной преданности укрепляется и возрастает в своей мощи, что мудрые индийцы давно заметили и увековечили в образах мифа: преданная жена, забывшая о себе и растворившаяся в служении, способна останавливать солнце и оживлять мертвых. Не в этом ли торжество женского начала?

Меня вновь поправили:
Женское начало укрепляется, когда оба партнера "работают" в режиме "отдаю-принимаю" и в отношениях царит взаимопонимание, гармония и любовь. Но мне показалось, что здесь обсуждается изначально другая ситуация.
В самой постановке фраз "забывшая о себе" и "служить ему", лично для меня, есть рабская и зависимая составляющие, которые кажутся мне не совсем тем, что должно присутствовать в "здоровых отношениях" между мужчиной и женщиной. Вероятно нет единственно верной позиции в вопросах любви, это всего лишь наши представления о том, как оно должно быть. Тантра и Веды тоже имели разногласия на этот счет. Самое главное, чтобы в содеянном выборе внутри всем было счастливо и комфортно.


Пришлось мне ответить более развернуто, начиная с мировоззренческих азов:
Мой взгляд на любовь непротиворечиво следует из моего мировоззрения, поэтому для меня он верен, а для человека с другим мировоззрением верным будет иное.
Величие человека я вижу в его способности пожертвовать своим ограниченным «я» во имя служения божественному началу, и только эта жертва может выявить собственную божественную природу человека. Пока человек цепляется за свое «я», за свою ограниченность, те достоинство и значимость, на которые он претендует, весьма сомнительны.
Божественное начало может принимать для человека на разных этапах его пути различные формы. Это может быть некий объект религиозного культа, эйдос, жанр искусства, или же Божественная Мать принимает форму Родины, и вот человек посвящает свою жизнь служению божеству, идее, литературе, музыке, Родине и пр. И он велик в этом самозабвении, самопожертвовании; его эго сгорает во славу того, чему он служит, и проявляется бесконечность его сущности.
Также божественное может принять образ человека - объекта любви. Тот, кого мы любим, становится для нас прозрачен, сквозь его форму мы видим божественное начало, и служение этому божественному началу становится для нас нашей религией, нашим путем к Просветлению, нашим дыханием. Служение до полного растворения в нем. Отношение к нам этого объекта как ограниченного существа, взаимность или отсутствие взаимности не может поколебать нашего вИдения, и совершенно неважно, идет ли речь о мужчине или о женщине. Любовь – это путь к реализации, и она совершенно автономна, она не может зависеть от каких-либо внешних вещей, ибо они относятся к измерению относительного, а Любовь – к измерению Абсолютного. Мы можем отвечать только за свои действия, чувства и суждения, мы не отвечаем за действия другого человека и его отношение к нам, зависящие от множества неподвластных нам факторов. «Делай, что должно, и будь, что будет» - этот девиз спасет от «выхода из отношений с потрепанными нервами».
Любовь может способствовать реализации и объекта Любви – но лишь в том случае, если он этого захочет, если он позволит нашей любви выявлять его божественность, которая для нас очевидна. Нашей же реализации наша любовь способствует безусловно, и потому можно согласиться с утверждением платоновского Федра: «любящий божественнее любимого», хотя (или благодаря тому, что) для любящего божеством является тот, кого он любит.
Это не рабство; это величие.
Это не уничтожение только лишь "самооценки", это уничтожение "самости" как ограниченности и утверждение собственной бесконечности.

На это мне пояснили, что «уничтожение самости в поисках "божественного" в другом возможно до определённых границ, когда наступает саморазрушение своей собственной личности. Нужна золотая середина. Мы, женщины, грешим жертвенностью и самоотречением, а надо ли это другому человеку и нам самим - вопрос нашей гордыни. Самоуничижение паче гордости». А дальше пошло про обожествление, мужчин, женщин и пр.

Итак, повторю для тех, кто читает строчку через две.
Жертвенность любви и достоинство
В самопожертвовании страдает наше достоинство? Христиане не считают, что в самопожертвовании Сына Божия страдает его достоинство. Приверженцы древней религии Вед не считали, что страдает достоинство Пуруши, когда он приносит себя в жертву ради возникновения мира. Страдает ли достоинство Брахмана, приносящего себя в жертву (brahm'ārpaṇaṃ brahma havir-brahm'āgnau brahmaṇā hutam |
brahm'aiva tena gantavyaṃ brahma-karma-samādhinā)? Почему же наше человеческое достоинство должно страдать, когда мы жертвуем собой? Напротив, через самопожертвование оно выявляется. И не только человеческое. Жертвуя собой, мы уподобляемся Божественному началу и приближаемся к Нему. Любовь – пламя, истребляющее наше «эго», отбросив которое, мы оказываемся Бесконечностью. Тому/той, кто хочет продолжать беречь себя любимого/любимую, испытать любовь не светит.

Любовь – обожествление?
Нет, любовь – выявление божественности. Природа каждого существа – бесконечность, сияние, Красота, Истина и Благо. Условия относительного мира мешают разглядеть сущность, позволяя видеть лишь форму, обычно далекую от совершенства. Наше собственное неведение, заблуждение, несовершенство нашего зрения не дают нам видеть истинную природу человека. Обожествления не требуется, нужно лишь разглядеть вечную истину под ее временным покровом. Любовь и дает истинное зрение, срывая покров заблуждений, позволяя хотя бы лишь в одном существе, но прозреть Истину.

Лотерейный билет
jeanne_n
“Ты поедешь к нему прямо сейчас? Я тоже хочу его увидеть”,- сказал Алеша. Думала, это случайность, оказалось – нет. Без Алеши она могла бы не узнать его. Когда он открыл дверь гаража, ей показалось, что он постарел лет на семь, хотя с их последней встречи прошло только два с половиной. Или целых два с половиной.
Слова, пустые любезности... Вдруг Алексей сказал: “Я совершил такую-то ошибку – как мне жить дальше?” Она не слушала ответа, смотрела. Что-то засияло вокруг него, он стал пронзительно красив; он говорил, и Алешино лицо светлело. Прислушалась. Нет, здесь ей слова не вставить, это не те каналы, на которых работает она. Можно только, задрав голову, наблюдать за энерго-информационными потоками…
Слух уловил: “Все желания когда-нибудь сбываются”. Встряла:
-Неужели?
-Да.
-Моим опытом не подтверждается.
-Значит, не так сильно хотела.
-Так, что без исполнения этого желания все теряло смысл, даже жизнь.
-Ты мне напоминаешь еврея из анекдота, который просил Бога: “Дай мне, Господи, хоть один шанс выиграть в лотерею”. Так он просил каждый день, Богу надоело и Он ответил: “Дай и ты мне хоть один шанс – купи лотерейный билет.”
Может, она и в самом деле чего-то не сделала? Балета не приобрела и ждала выигрыша? Ну, уж теперь она это сделает, обязательно.
Несмотря на все ее постижения и озарения, в то время как с ним мало что происходило, нисколько не уменьшилась дистанция. Его сверхчеловеческая мудрость и ее человеческая не сближались, а развивались каждая сама по себе.

Вечером он пришел. Поначалу казалось, они совершенно чужие малознакомые люди.
-Ты все хорошеешь.
-А ты становишься все галантнее.
-Старею.
-В молодости это не нужно?
-В молодости это компенсируется другими качествами.
-Я сегодня хочу вести себя иначе, чем раньше... Не играть на твое представление обо мне, а быть самой собой. Прежде мы скрывали, что есть, да еще и пытались навешать лапши…
-За собой я такого не помню, особенно, что касается лапши.
-Зато я за собой помню. Сегодня это будет не так… Я не знаю, нужно ли…
-Нужно, - прервал он.
-Хорошо, - ответила она и стала рассказывать, начав с прорыва. О месяце непрерывной медитации, мишкином отъезде, о преподавании, о годе упадка, о новом подъеме…
Познакомились, можно сказать, заново. Теперь можно.
-Меня в последние дни мучает один вопрос. Чем лучше с другими? Почему ты оставил меня?
-Тебя этот вопрос мучает только в последние дни?
-Были кое-какие версии, сейчас мне их недостаточно. Я что, не интересовала тебя как женщина?
-Наоборот, интересовала больше, чем мне того хотелось.
-И что же?
-У меня был определенный опыт справляться со своими порывами. Мне тогда удалось справиться.
-Какой ценой?
-Огромной.
-Зачем же понадобилось справляться?
-Я боялся, что ты не поймешь. Боялся оскорбить земными чувствами и действиями твои высокие стремления.
-И это все?!
Она была несколько ошеломлена и не могла вместить это в сознание.
-Ты что, не знал, что я любила тебя?
-Я мог только догадываться.
Действительно, ведь она все силы бросила на то, чтобы скрыть. И когда он произнес три волшебных слова, она промолчала.
- Кроме того, разве у меня плохо получилось? Посмотри на себя! И подумай, чем бы ты была, если бы просидела все эти годы возле меня.
А вот это аргумент серьезный.
Он взял ее руку и стал смотреть на нее.
-Ты изменилась, - наконец сказал он.
-Как?
-В тебе появилось что-то человеческое.
-А что было?
-Дух. Дух в саване. А теперь Дух во плоти.
«От кого зависело, каким я буду Духом? Хоть в саване, хоть во плоти, хоть в перьях, если бы ты пожелал», - думала она.

-Ты вспоминаешь тот период?
-Часто.
-С каким чувством?
-Как лучшее, что было в жизни.
-Я точно так же.
И то было полуправдой, ибо говорили они в прошедшем времени, но подразумевали настоящее. Наконец, она решилась озвучить...
-Такое ощущение, что не было этих лет, что все осталось по-прежнему. Только я другая, не та.
-У меня ощущение то же. Все и так, и не так. Раздвоение личности.
Взял спиралевидную игрушку.
-Мы куда-то идем, идем, думаем, что далеко ушли, и вдруг оказываемся там же.
-Там же, но на более высоком витке…
-Что такое верх и низ? Ни верха, ни низа…

-Мне казалось, ты считал себя слишком совершенным, чтобы иметь человеческие чувства.
-Как это пришло тебе в голову?
-Как только ты позволял себе какое-нибудь проявление чувств, ты вскоре начинал говорить, что нужно избавиться от всех слабостей, уйти от мира. Я ревновала тебя… к Богу. Ты говорил, что женщина стоит между мужчиной и Богом как препятствие.
-И ты воспринимала это всерьез?
-Еще бы… меня мучил вопрос: «Как я могу быть препятствием? Ведь мне туда же»… Когда мы еще увидимся? Опять через два года?
-Нет, значительно раньше.
-Поедешь со мной на рок-оперу?
-Да. Заеду за тобой.
-Не растаешь? Не испаришься?
-Нет, на ближайшее время все чудеса расписаны. Растворений не намечено.
Она поверила.

Слушали “Jesus Christ”.
В антракте призналась ему, что когда смотрела этот спектакль год назад, одна, ей было очень трудно.
-Почему?
-Воспринималось все в личном плане, ситуации были узнаваемыми, ассоциации четкими. Вокруг этого Джизуса свет материальный, но я помню и нематериальный свет.
Он улыбнулся - улыбкой человека, которому только что сказали, что его воспринимают как Христа.

Она спрашивала его совета по поводу одной девушки.
-… А сейчас начинать с ней работать бесполезно?
-Пока в человеке само не проснется… Пока сердце не будет разбито…
Похолодела…
-А без этого нельзя?
-Очень полезная процедура.
Пауза.
-О чем ты думаешь?
-О том, что хоть это и полезно, я не хочу пережить это во второй раз.
Он усмехнулся:
-Философ.
-Но ведь можно, наверное, учиться мягче, понимать с полуслова…

Смотрел так, будто хотел насмотреться на всю жизнь, выпить всю ее глазами. Она поняла. Встречаться с ней он больше не собирается.


У лифта.
-Я раньше был слеп и глух. Теперь прозрел, но поздно. Это было бы сплошным обманом.
-Для меня только это стало бы правдой. Ты хочешь оставить мне одну ложь?
-Слова… Ты сама разбудила лучшее, что во мне есть, совесть.
-Надо было броситься на тебя прямо в гараже, пока совесть не проснулась?
Смутился, как девушка.
Знала, что не должна отпускать его. Стояла в метре от него и держала - взглядом. Держала мертвой хваткой.
Внутренний диалог. «Он хочет уйти от тебя к другой. Пусть идет. Хлопни дверью перед его носом». – «Нет, эго. Ты – не я. В этот раз я из-за тебя не упущу. Мы не целовались еще ни разу. Если сейчас хлопну дверью, буду жалеть всю жизнь. Хотя бы один поцелуй. Во имя нашей прежней любви. Мы должны». - «Тебе что, в диковину?». – «Нет, в этот раз мы расстанемся не по моей вине. Я сделаю все, что можно, чтобы не в чем было себя упрекнуть».
Она решила. Лотерейный билет… Сейчас или никогда. Он не может этого не знать. Почему он стоит как пень?
-Ты явно нарываешься на грубость. Ведь знаешь, я все равно это сделаю.
Всего один шаг. Что-то сжало ее… Его руки? Нечто нематериальное? Она уже ничего не различала...
Что-то рушилось на них обоих. Рассудок был раздавлен, чувства смело, старый мир исчез. Новая жизнь, прежде неведомая и не представимая…
Но это воспринималось, как возвращение домой.
У нее хлынули слезы, он не успевал их утирать. Вдруг сильно побледнел.
-Что случилось?
-Сердце. Ничего, сейчас… Сейчас пройдет.

В комнате.
Им не было нужды говорить или касаться друг друга. Они сидели в разных концах комнаты. Но расстояния не было. Смотрели друг на друга - ошеломленные невозможным счастьем.
-Ты когда-нибудь предполагал, что такое может произойти?
-Нет. Даже в самых смелых мечтах.
Через некоторое время подошел. Взял на руки, посадил к себе на колени.
Если бы не стала целовать его глаза, не узнала бы. Глаза были мокрые.
-Ты тоже?..
-Моя очередь.
Счастье – безумное, невозможное, невыносимое…Оглушающее, разрывающее, неподъемное…
-Как поживает совесть?
-Какая теперь совесть…Все сметено ураганом.

-Мы потеряли столько лет… Мы могли быть вместе…
-И я не позволила бы морщинам избороздить твой лоб… Я прикрыла бы тебя от всех бурь…
Слезы не могла остановить всю ночь...

Ураган пронесся, но где? Астрал, то место, которым влюбляются,- молчит. Физику вышибло совсем. На ментал ничего не спроецировалось.
Невозможно ничего осознать, объяснить. Никаких ассоциаций. Ясно одно: что-то огромное, безмерное, необъемлемое разумом вторглось в жизнь. Осветило незнакомые прежде пространства духа. Ураган бушевал там. Поэтому ничего не вспомнить, не осмыслить…
Кастанеда говорит «обрушивание Духа». Об этом? Это спустилось с неведомых высот, вошло в жизнь, чтобы остаться в ней навсегда. И наложило невидимую печать на сердце.
Физическое сердце отказывается служить совсем. Ну и пусть. То, ради чего стоит жить, было. «Для любви не названа цена, лишь только жизнь одна, жизнь одна».
Оказывается, не так уж глупо поступают йоги, десятилетиями тренируя дыхание, сердечную мышцу. Она думала, развивать надо только дух, ловить высокие энергии. А физика обычного человека таких энергий не выдерживает, и в первую очередь вылетает сердце. Сначала вылетело у него, зато у нее сильнее и, похоже, надолго.
«Положи меня как печать на сердце твое, как перстень на руку твою. Ибо сильна как смерть любовь…»

-Почему я? На свете три миллиарда женщин. Понятно, почему вокруг тебя водят хороводы – ты необыкновенный. А я обыкновенная… Различаешь ли ты, кто к тебе относится бескорыстно, а кто нет? Раньше принцы, чтобы их полюбили бескорыстно, а не за богатство и положение, переодевались нищими...
-Я и есть нищий. Без тебя.
-У меня были сомнения: может, это не любовь, может, ты просто мне нужен в силу своих качеств?
Уловила легкое напряжение в его лице, продолжила:
-Но сомнения вскоре развеялись.
-Кто их развеял?
-Не кто, а что. Когда человек просто нужен, не вышибает сердце, не проносятся ураганы...
-А качества оказываются совсем ни при чем, как и три миллиарда.

Возлюбленный, помоги разобраться. Я люблю Тебя, только Тебя. Откуда берется кто-то третий?
Несбыточную, невозможную мечту Ты воплотил для меня в жизнь. Я не ожидала. Я давно привыкла к мысли, что этого не может быть. Просила Тебя о монетке, а на меня упал мешок с золотом, оглушил, придавил, не знаю, как из-под него выбраться. И что мне с ним делать, как его правильно употребить?

-У меня есть чувство, что мы с тобой должны оправдывать свое существование, отрабатывать то, что мы нашли друг друга. Это же дано не для нашего удовольствия.
-Отрабатывать – и как же?
-Мир должен меняться, становиться лучше оттого, что мы вместе. Иначе это быстро закончится.
-Что мы можем сделать?
-Раскрывать сердца.
-Вряд ли я еще на что-то способен. Во мне все окаменело.
-Давай расплавим, чтобы все превратилось в магму.
-Давай…

-Представляешь, когда мы у лифта стояли, у меня опять выползло эго: «Пошли его, - говорит, - на фиг». Я ему: «Цыц, эго, умри, нет тебя».
-А надо было послать. Сразу перестал бы выеживаться.

-Я была в церкви. Вопросы задавала.
-Что тебе сказали? Чего ты напугалась?
-Да я не напугалась. Я приняла все как есть.
-Кого ты хочешь обмануть, женщина? Себя можешь обманывать сколько угодно, благо, опыт большой.
-Пойди ты. Вдруг тебе скажут по-другому?
-Там решения не меняют.
-Но, возможно, я не так поняла!..
Он не ответил.

Она уехала всего на 10 дней. Но тщетно ждала его после приезда. Он не пришел.

Сердце то застывает в ужасе, то бьется в судорогах. Страшно и больно лезть в рану, но промыть необходимо.
Казалось, я приму любое развитие событий, главное, чтобы на этот раз не было моей вины. Вроде бы нет, но как теперь жить?
Зачем, Господи, Возлюбленный мой, Ты дал мне сумасшедшее, неподъемное счастье, совершенно незаслуженное? Чтобы теперь я захлебнулась болью?
Я чувствовала: «Во мне есть вертикаль. Это не повторение пройденного. Раньше я от него зависела, теперь – нет. Я больше не нуждаюсь в посреднике, обрела стабильность, мир не будет рушиться на меня. Возможны тоска, сожаление, но не крушение».
Это все неправда, я там же, где была? Или эта паника - только эффект неожиданности, и скоро все пройдет?


И все же... Как это могло произойти? Он и раньше исчезал на месяцы и годы без предупреждения. То раньше, но теперь?!
Пустыня… Как обживать ее? Взор тонет во мраке.

В ТВОЕМ БЛАГОСЛОВЕННОМ ПРИСУТСТВИИ
РАСКРЫЛИСЬ СТВОРКИ МОЕГО СЕРДЦА.
ТЫ, УЛЫБАЯСЬ, ПОЛОЖИЛ В НЕГО ЖЕМЧУЖИНУ,
КОТОРАЯ ПЕРЕЛИВАЛАСЬ В ЛУЧАХ ТВОЕЙ ЛЮБВИ.

ТЫ УШЕЛ, И СТВОРКИ СЕРДЦА ЗАКРЫЛИСЬ.
ОНИ НЕ РАСКРОЮТСЯ БОЛЬШЕ.
ОТ ЧУЖИХ КАСАНИЙ И ВЗГЛЯДОВ
ТУСКНЕЕТ ЖЕМЧУГ.

Я ПОЛОЖУ ТЕБЯ КАК ПЕЧАТЬ НА СЕРДЦЕ МОЕ.
ПУСТЬ ПОТУСКНЕЮТ МОИ ГЛАЗА,
ЛИШЬ БЫ ЖЕМЧУЖИНА СОХРАНИЛА
СВОЙ ПЕРВОЗДАННЫЙ БЛЕСК -
БЛЕСК ТВОЕЙ ЛЮБВИ.




Будто с ним она прожила лето в деревне. Он снился ей каждую ночь, и днем она чувствовала его рядом. Воображала, как создала бы вокруг него атмосферу любви и покоя, уюта и нежности… Днем занималась бы хозяйством–священнодействием, поскольку все делалось бы для него и ради него, - а вечером тихо плакала бы от счастья, обнимая его колени.
Она верила, что рано или поздно это придет. Они все равно когда-нибудь встретятся. И он будет радоваться, как радовался прежде, что прошли годы, а она стала еще прекраснее, еще моложе. Ему будет приятно, если она за это время чего-то достигнет… А она будет счастлива, если у нее найдется что преподнести ему в дар...
Какой бы работой она ни занималась – материальной или духовной – она думала лишь о том, что ее плоды когда-то порадуют его, что он сможет когда-нибудь ими воспользоваться.

Ее жизнь изменилась. Независимо от того, далеко он или близко, суждено ли им еще встретиться, нужна ли она ему - она больше не чувствовала себя свободной.
Раньше она была открыта всему новому, новым отношениям, любому повороту событий… Теперь все иначе. Будто наложено на нее его клеймо, его печать. Она пыталась это преодолеть, но напрасно.


Слова в телефонной трубке прозвучали гулко, как колокол. Не неожиданны были они; казалось, давно уже слышала, давно знала. Сознание отодвинуло их в сторону. «Зачем ты поехал к нему, Алеша? У тебя проблемы? Быть может, помочь - в моих силах?» Но Алеша знал, что на этот вопрос отвечать не нужно.
Вышла на улицу. Хотела понять, что произошло, понимание не приходило. Пыталась вспомнить, о ком речь, какое отношение это имеет к ней – и не могла. Не могла вспомнить его лицо, его слова, свои чувства – все было словно за семью печатями.
Два дня плакала, не понимая о чем. Не верила. Подходила к дому, думала, сейчас откроет дверь. Вошла в комнату, увидела фотографию. Все было ясно. Со своим свежим горем пришла в дом, где слезы уже полгода как высохли. Вышла, прижимая к себе его рубашку.
У машины. Мама: «Ну что, это правда?» Зубы не разжимались. Отчим: «Садитесь, поехали. Зачем ненужные вопросы?» – «О Боже, детка моя, еще замуж не вышла, стала вдовой».
Волны ужаса накатывали одна за другой. «Ангел, светлый ангел, почему? Сжалься, Господи! Он разливал вокруг себя любовь…» Две недели рыдала в монастырской церкви. Потом увидела, что он молится вместе с ней – о том, чтобы идти к Богу рука об руку, до конца. Увидела большим и светлым. Страх прошел. Только бы дождаться встречи – и задохнуться от счастья. Да и нет разлуки. Подумаешь, тело, отсутствие тела… Разве важно?
И вдруг стало важно. Поехала в деревню, заперлась в доме, не раскрывая ставен. Вспоминала. Слова, взгляды, прикосновения, улыбки. Руки, губы, волосы… счастье. Режущая боль – невозвратно, все, любимое до крика – невозвратно.
Падение в пропасть, вязкое дно, распадение на атомы.

«Да будет воля Твоя, Возлюбленный», - твердила я в самые тяжелые моменты. «Ты ничего не делаешь напрасно». Я и сейчас это должна сказать?
Может, это ревность, Возлюбленный мой? Ты не хотел, чтобы человека я любила почти так же сильно, как Тебя. Ты взял его к Себе. Возьми, мне не жаль. Возьми и прими его в Свои нежные объятия, пусть они будут нежнее моих. Он был слишком напряжен на земле, окутай его покрывалами беззаботности и радости, выкупай его в океане любви. Я бы тоже попыталась это сделать, но сделала бы несовершенно. Распрями пути его, Господи.
Убаюкай его, пусть он отдохнет. Здесь ему было тяжело. Ты слишком много дал ему и слишком много с него спрашивал. Он устал. Не суди его строго, он устал.

Дай мне нести часть бремени его; он бы не дал, но ведь Ты знаешь – для меня это бы стало милостью… Всю любовь Твою ко мне отдай ему. Ему нужнее.
Помню его – щедрого и могучего, в столбе света. И вел он себя как власть имеющий… И Ты сказал мне: «Не перечь ему, это сын Мой возлюбленный…» Господи, будь мягче к нему, чем он был сам к себе…


«Любовь моя, жизнь моя, свет немеркнущий… Не сидеть мне больше у тебя на коленях, не снимать губами слезы счастья, не радовать сердце твое своей красотой сияющей. Краса моя потухла, как глаза твои телесные.
Но любовь жива, ибо сильна как смерть любовь. Большим водам не потушить любви, и реке времени не залить ее.
Они говорят, ты был добрым. Об одном ли мы человеке говорим? Мягкость в тебе была, но лишь внешняя. Стелил ты мягко, а спать было – ох, как жестко. И уж, по крайней мере, со мной добрым ты не был. Ты часто сознательно причинял мне дискомфорт и боль, но эта боль не была бесплодна, она приводила к осознанию. Ты не давал мне расслабиться. Ты хотел видеть меня совершенной. Чтобы исправить свои помышления, ты открытым огнем жег себе руку. И со мной ты обращался так же. И на открытом огне жег душу мою.
Продолжай в том же духе, любимый. Я согласна быть рудой, из которой выплавишь и выкуешь себе меч и щит. Не страшно попасть между молотом и наковальней, если молот – в твоих руках, освящающих все, к чему прикоснутся.

Так странно… Все ходят, суетятся, улыбаются, как будто жизнь и не кончилась.

Моя мама такая смешная, говорит: «Так ты теперь и будешь жить?» – «А ты ожидала чего-то другого?» – «Ты ненормальная. Человек умер, а ты его все трясешь». Не понимает. Что значит «умер»? Нет мертвых, есть такие же живые, только без тела. А уж ты-то, любимый, живее всех живых.
Твоя мама тоже смешно сказала: «Ты молодая, найдешь себе кого-нибудь». Как будто я ищу себе кого-нибудь! До сих пор жила, ни в ком не нуждаясь, а теперь, когда обрела любовь – безумную, безмерную, истинную - теперь вдруг буду искать суррогаты?
Как пусты формы… Любая форма пуста. Тело ходит, говорит, действует… А душа прильнула к тебе.
Не знаю, как я осмелилась полюбить тебя. Ты преображал пространства и сердца людские. В глубине чужой души читал как в открытой книге. Нам, простым смертным, давал возможность ощутить дыхание Божества, веянье Духа Святого. Ничего не было скрыто от тебя — ни на земле, ни на небе. Всякая улыбка твоя, взгляд, слово, движение – дышали силой нечеловеческой. Я боялась тогда полюбить тебя, боялась власти твоей. Не хотела стать игрушкой в твоих руках, потерять свою волю, свою индивидуальность.
А потом – ты, но с потускневшим нимбом, с опаленными крыльями, и с прежней печатью божественной мудрости на изборожденном морщинами челе… И любовь, потрясшая все основы, оглушающая, убивающая… Любовь без конца… За пределами человеческими, за гранью жизни…»

Она поехала к женщине-экстрасенсу, которая хорошо знала его. Та спросила:
-Чего же ты еще хочешь? Чем ты недовольна? Ты не потеряла его, он живет в твоем сердце, ты живешь с ним. Ты вымолила его, он никуда от тебя не уйдет. И свой короткий путь ты определила. Постарайся уложиться в эти годы со своей кармой, раздай все земные долги, поставь на ноги дитенка.
-Он не уйдет от меня за эти годы? Не расплещется моя любовь и страстное ожидание?
-Он не уйдет. Зачем ему это надо? И не бойся, если все слегка припорошится земной пылью. Лампа Аладдина была пыльной и тусклой от времени, но стоило ее потереть – и она снова сверкала, да к тому же из нее вылезал джинн. Только хорошо подумай – почему он ушел, чего в тебе не хватает. Если ринешься за ним прямо сейчас, не изменившись, он опять ускользнет. Подумай и доработай. Тогда и иди к нему.


Когда ковырялась в прошлом, возвращалась режущая боль: «А счастье было так возможно, так близко». Оживали все ощущения, хотелось объятий и нежностей. Ощутить снова всю неповторимость его личности – со всеми мелочами, преходящими особенностями, слабостями – обожаемыми до боли, до крика. Взгляд, жест, улыбка, оборот речи, морщинка на лбу…

О Боже, избавь меня от тела, позволь уйти к нему. Будь к нему нежнее, чем я, Господи, дай ему любви больше, чем дала бы я… Отдохнувшим, сильным, сияющим хочу увидеть его. Люблю, Господи, люблю безумно.
Боже, сжалься, не заставляй его больше страдать. Не окружай его теми, кто не способен понять его. Позволь мне оберегать его, выпивать за него всю горечь, нести его тяжесть, разделять его труды, ограждать от непонимающих. Окружить любовью и ликованием, светом и нежностью. Не разлучай нас больше, Господи.


Господи, Возлюбленный мой, прости мне мою боль, прости, что человека я люблю всеми силами души. Прости, что с каждым днем эта любовь становится более яркой, жажда – более жгучей… Не превращается ли это в самоцель, не застилает ли эта боль от меня Путь? Путь к Тебе, Господи. «Меня пугает, что это может быть только средством», – говорил он о нашей любви. А меня пугает, что она становится единственной целью, единственным смыслом. Я не знаю, что сказать в свое оправдание.
Одна молитва была у меня раньше: «Да будет воля Твоя, сделай меня орудием своим, сосудом, наполненным Тобой, свечой, сгорающей во славу Твою». А теперь – я пытаюсь сказать то же, но все заглушает вопль разорванного сердца: «Облеки его в свет и блаженство и позволь нам идти к Тебе вместе!»
Я не сумела уберечь его, развести руками его боль, вдохнуть в него силу… Как мне жить, если я не исправлю это? Пусть страдание научит меня любви действенной, любви жертвенной.
Очисти душу мою, Господи, сделай достойной его. Очисти от сожалений о земном счастии, от скорби, которая является ему хоть косвенным, но упреком...


Бесполезно было сбегать в деревню. Бесполезно ходить к его родителям. Бесполезно встречаться с теми, кто хорошо его знал. Ничего не менялось. Никуда не скрыться от этого ужаса: этих глаз, этих губ, этих рук больше нет!!!
Что в этом мире могло уничтожить или смягчить этот факт? Лишь забвение земного мира снимало боль. В Духе он жив, жива любовь, и все как прежде… Лучше, чем прежде.
Земное же все напоминало о земном счастье… о его улыбке, обо всем, что было безумно дорого… и чего больше нет. О чем осталось лишь воспоминание. И она становилась не более чем воспоминанием и ожиданием, заключенным как в тюрьму в ненавистную плоть.

Она не понимала, как жить в этом странном мире. Ходить по улицам, на которых его не встретит… Слушать звуки этого мира, зная, что не услышит его голоса… Смотреть телесными глазами, зная, что его ими не увидеть… Казалось, с каждым днем она все меньше верит в то, что знает разум. Казалось, смотрит тяжелый сон, но пробужденье близко. Он оботрет ее слезы и спросит: «Что ты ревешь, женщина? Что тебя так напугало?» А она будет продолжать плакать, уже от счастья, в его объятиях.

Существовать дальше… Разорванной. Между двумя невозможностями. Невозможно жить и невозможно уйти. Не здесь и не там. Это не боль. Это неестественное призрачное бытие, в котором реально только ожидание. Уже не манит вечность, и время – мой враг.
Я ли это говорю, Господи? Моя вертикаль накренилась, я теперь подобна падающей башне. Не знаю, как это случилось, как я променяла устремленность на привязанность, как сотворила кумира…


Его принцип: чем труднее, тем полезнее. Он, как всегда, все подстроил и смоделировал? Как-то раз бросил вне контекста: «Если я все время буду под рукой, твоя цель не будет достигнута». Теперь его под рукой нет. И что, цель будет достигнута? «Ничего нельзя понять, пока сердце не разобьется». Ну вот, оно разбилось. Она увидела пустоту форм.
У нее было впечатление, что когда она попадет туда и спросит: «Зачем ты так сделал?» – он ответит, как в прошлый раз: «А что, плохо получилось? Посмотри на себя».
Она не упрекала его. Не ее уму понять его поступки. Их смысл виден лишь на расстоянии.
Формы вовлекали в мечты о несбывшемся, о несбыточном. О невозвратном. О невозможно-прекрасном. Она все еще не приняла реальность? А реальность в том, что форма разрушена.
Любая форма вызывает ассоциацию с тем, что было. Или с тем, чего не было. Так возникает полезный, наверное, рефлекс: форма – боль, форма – безысходность.

«Любовь моя, хочу жить с тобой. Жизнь – там, где ты. Возьми меня в жизнь. Здесь мое существование все равно бесплодно. Остаться ради ребенка? Но я ничего для него не делаю».
«Почему я должна?.. Глупый вопрос, сама понимаю. Раз дано, значит, должна. Пройти этот путь… Но ведь я не иду. Корчусь в агонии на обочине. Люблю. Люблю и таю. Помоги мне, пока я не совершила ничего непоправимого. Не заставляй меня проходить через такие искушения. Я сломалась, я не знаю, как поступать правильно. Как раненый замерзший котенок, хочу, чтобы меня грели и зализывали мне рану. При этом корежу чужие жизни, вижу это, но не могу остановиться. Я сейчас не достойна не только тебя, но даже себя.
Я хочу целовать твои губы. Я их ощущаю. В них была вся твоя нежность, твое ожидание. Они умели говорить жесткие вещи, а в поцелуе были такими мягкими. Почему я узнала это так поздно? Я могла их целовать много лет. Но впервые сделала это за четыре недели до твоего ухода. Ты мог бы воспользоваться другой плотью и прийти ко мне? Ты вряд ли это сделаешь. Ведь наоборот, я должна прийти к тебе в Духе. Я люблю тебя.
Запутываюсь в каких-то сетях, хочу вырваться из них, но только запутываюсь сильнее. Творю что-то отвратительное, сознаю это, и не останавливаюсь. Наверное, можно приспособиться, найти способ существования в изменившемся мире. Надо вернуться к дочери, я ее оставила слишком надолго. Рушится все, что я строила. Зачем я здесь? Если и есть какое-то предназначение, я его не выполняю».
«Как ты позволил мне дойти до этого? Вдруг я не выдержу экзамена? Не смогу собраться в целостность, а рваная не буду нужна тебе?
От разорванности легче всего уйти в мелодраму и миф, но это значит уже наверняка потерять себя и (главное!) тебя».

Жить становилось все невозможнее… Начала понимать, что произошло. Жизненная энергия сходила на нет.
Вначале все казалось просто. Когда пройдет шок, надо будет любить, ждать и надеяться, выполняя повседневные обязанности. А потом, отдохнувший и светлый, он встретит ее на пороге, и они больше не расстанутся. Был дикий страх за него – пока не увидела его светлым и огромным, как прежде. Был леденящий ужас при мысли о том, что он ее не дождется – пока не поняла, что он не уйдет от нее, что до встречи не так далеко… Страхи прошли. Зато постепенно стало осознаваться нынешнее положение… Оказалось, что «всего столько-то лет» состоят из стольких-то тысяч дней, а день – из огромного количества бесконечных мгновений, вмещающих бесконечную боль…

Стала бояться боли. С некоторых пор начала прятаться в поверхностные переживания, в маленькую боль от большой, в тривиальную тоску от безысходного отчаяния. Как только протягивала свое воспаленное чувство в заповедную область – тут же в страхе отдергивала. Но это все равно что заклеивать пластырем язву.
И вот в какой-то момент осмелилась. Раскрыла, наконец, свой дневник, в обложку которого вставлено его письмо и фотография. Раскрыла – и дрожь прошла по всему телу. Фотография сдвинулась так, что из-под нее выглядывало три слова. Всего три слова, написанные его рукой. «Я БУДУ ЖДАТЬ».
Три слова, а сколько смыслов замерцало в ее тусклом сознании. «Я буду ждать» – это значит, что его не испугала бездна ее падения. Означает это утешение и поддержку, призыв не поддаваться панике и отчаянию. Все выправится и склеится, она поднимется из праха – а он подождет, не отвернется, не бросит ее. Затухающая надежда загорелась вновь своим ровным светом.

Она читала это о нем, удивляясь, кто мог написать о нем книгу…
«Если он ваш учитель, сама его аура будет облагораживать вас, сознаете вы это или нет. Когда вы будете соприкасаться с ним, он будет работать с вами, поймете вы это или нет.
Его слова и поступки могут показаться вам непонятными и противоречивыми. Но все они имеют смысл. Он живет не только в вашем мире.
Он может подвергать вас нелегким испытаниям. Все это предусмотрено и необходимо.
Когда вы встречаете его впервые, он может показаться вам совершенно отличным от вас. Но это не так. Он может вам показаться очень похожим на вас. Но это не так».
Лишь позже поняла, что это о каком-то суфийском учителе.

Он впервые пришел к ней во сне. В этом сне было много непонятного, но его присутствие было таким ярким и отчетливым, что сомнений не возникло ни на секунду.
Он появился как ни в чем не бывало. Она была счастлива, и это было человеческое счастье, его можно было вынести. Наяву счастье было безмерным, раздавливающим, невыносимым. Сколько веков им надо провести вместе, чтобы счастье его присутствия стало спокойным?
Она спросила, где он был, почему все думали, что он умер. Его объяснение ее удовлетворило. Они гуляли, строили планы… Тихое счастье плескалось вокруг легкими волнами…
«Наконец-то кошмар закончился», - блаженно подумала она, уже, впрочем, проснувшись.
Как ни странно, взрыва отчаянья не последовало. Ощущение его присутствия было очень живым, оно переполняло ее. Боль и разлука отступили. Только покой, любовь и благодарность.

Игры, игры… Они ненадолго увлекают… Потом опадают, как осенние листья. И опять остается в своей обнаженной незыблемости – любовь к нему. Иногда становится жаль себя, она играет мелодраму. Но эта игра опадает, как все остальные.
Головой понимает, что игра в «ты» и «я», в мужчину и женщину, в свидания и разлуку – также не может быть Истиной. Почему же воспринимается она как единственная правда ее существования, как основа? Будто жизнь стремится оправдать бездумно сказанные ею слова: «Для меня только это было бы правдой. Ты хочешь оставить мне одну ложь?» «Слова…» - ответил он. Чем обернулись эти слова?

Она думала, что почти никогда не видит его во сне. Но однажды проходила мимо театра и увидела его фигуру на ступеньках, как тогда, перед спектаклем. Стала проваливаться куда-то вглубь, в подсознание, и ясно вспомнила, что этой ночью перед ее взором было его лицо. Долго-долго смотрела она на него, отбросив боль прошедшего и страх грядущего. Поймала мгновение и упивалась им, как старалась делать в те годы, когда они встречались урывками; и так она делала этой ночью.
Совершенно случайно выплыло это в сознание, лишь из-за того, что проходила возле театра. И, кажется, эта ночь – не исключительна.

Ее уговорили посмотреть «Дракулу» Копполы, этот гимн торжествующей Любви. Любовь, вознесенная над смертью, над временем, над моралью. Эти условности едва различимы с той безумной высоты, где сливаются противоположности – жизнь и смерть, время и вечность, добро и зло, свет и тьма, человеческое и божественное.
Как случилось, что она упала с этой высоты в плоскость относительного?
Еще в первые дни, когда она содрогалась от боли и ужаса, ее подруга сказала ей сквозь слезы: «Какая ты счастливая!» Услышав, она решила, что подруга повредилась умом. «Потому что у тебя есть это». Так и сказала: не «было», а "есть". Подруга была права, «это» не относится к той модальности, в которой что-то «было» или «будет». Оно относится к неизменному «сейчас», то есть к вечности.

Он опять приходил ночью. Он был с ней так долго... После этого "сна" она две недели летала, словно на крыльях.
Почему во "сне" было столько слез? Ничего трагического не происходило. Были какие-то препятствия, она любила его вопреки чему-то, но это было легко преодолимо. Наверное, рыдала просто от избытка чувств. Сквозь рыдания говорила о своей любви и целовала его руки. А они были совсем мокрыми от ее слез. Сколько лет еще придется каждую ночь во сне в слезах произносить слова, которые гордая женщина не произнесла наяву… Гордость стоит дорого… Оплачивается в рассрочку.

Научилась думать о нем без боли. Все изменилось, когда она почувствовала себя его наследницей. Поняла, что должна вернуться к людям.
Была ночь, когда в последний раз пришла боль – пришла из-за нелепой мысли: «Как все было бы просто, если бы он был жив». Она представила себе мир, сверкающий в его лучах, но ее окутывала тьма покинутого им мира… Боль накатывала волнами, она не могла с ней справиться, только «Зеленые рукава», которые ей беспрерывно наигрывал влюбленный в нее юноша, немного успокаивали волны.
Перед ней встала задача, и тут же захотелось сплавить ее ему. Как же глубоко укоренился в ней этот рефлекс. Только теперь она поняла, как он был прав, когда говорил, что ей не достичь цели, пока он будет под рукой.
Переболела этой мыслью, больше она не возникнет. Кое-какие способности возвращались, она осторожно пробовала, на что хватает сил, на что нет.

Господи, Возлюбленный мой! Очисти, Господи! Люблю Тебя, хочу видеть всегда, каждый миг. Как редко отдергивается завеса, как ненадолго. Завеса эгоизма и желаний… Сожги ее, Возлюбленный! Ведь мы с Тобой знаем, что она призрачна, что в глубине души - только любовь к Тебе. Помоги разорвать ее… Пусть не колышется перед глазами, застилая свет, застилая Тебя.
Хочу любить Тебя во всем и во всех, хочу быть орудием Твоим, полым тростником, в котором звенит Твое дыхание. Пусть заткнется фонтан слов и желаний. Пусть поднимется из глубин сила безмолвия.
Но не появилось ли противоречие и в глубине? Прежде знала только одну страсть моя душа: «Только Ты, Господи, только Ты!» - на суетные привязанности она взирала с улыбкой, как взрослый на ребенка, с плачем тянущегося к игрушке. Быстро высыхают подобные слезы, и само стремление к игрушкам недолговечно.
Но то, что пришло с ураганом, потрясло душу до глубины и на игру не похоже. И живут теперь две страсти в моей душе, и только разум говорит, что знает, которая из них больше. Но разве разум – судья в таких делах?
Это все любовь к Тебе, Господи. К Тебе, стоящему вне форм, наполняющему все формы… И к Тебе, воплощенному в конкретную форму… Не знаю, почему в этом есть противоречие, и не знаю путей его разрешения.
Не стал ли он для меня идолом, самоцелью? Раньше я воспринимала его как спутника, как проводника на Пути к Тебе. Не подменила ли я цель?
Отдаю душу в руки Твои, Возлюбленный, отдаю раздвоенную, сломанную – сделай ее единой. Исцели и не возвращай…

Политические пророчества прозорливого Иуреха
jeanne_n
Оригинал взят у nabludatellipp в Политические пророчества прозорливого Иуреха
В прошлый «выход на свободу» мне предложили сделать прогноз, что ждёт Украину. Тогда у меня не было настроения анализировать; было настроение просто пинать вас ногами и веселиться. Сейчас настроение есть. Снимайте шаровары, "братики", начнем шоу. Итак:

Время показало, что я очень хорошая Ванга. Надёжная, качественная. Если я и ошибался, то лишь в худшую для Неньки сторону. Например, в военном прогнозе "Куда движется Россия?" я предполагал, что хохляцкая армия в Крыму будет хоть как-то сопротивляться. То, что двадцатитысячная (!) группировка и целый флот сдадутся и сдадут оружие, даже не пукнув, я и предположить не мог. Я недооценил украинской трусости, разложения и маразма. Таковы оказались мои ошибки; в остальном же я оказался на 100% прав - к моему удовольствию. И вашему несчастью. Предсказывал я российскую бронетехнику на востоке Украины? Предсказывал. Так любуйтесь:

97019062
Строго говоря, она не совсем российская. Она бывшая украинская, отбитая у хохло-хунты. Но как вы понимаете, это лишь вдвойне приятно. Чтоб я всегда так «ошибался»...

Итак, что вас ждёт? Во-первых, определилась линия раздела Украины – т.н. «линия Субтельного». Ещё в 70-х годах XX века канадский историк украинского происхождения Орест Субтельный провёл линию, разделяющую Украину украиноязычную и Украину русскоязычную. Нетрудно видеть, что эта линия чётко проявлялась на всех без исключения голосованиях и референдумах за все 23 года вашей «незалежности». И неудивительно. Ведь это граница между исторической Украиной, Украиной как таковой, и Новороссией. Это граница между «областью польской панской колонизации» (термин Кулиша), бывшей провинцией Речи Посполитой - и Диким полем, где эта колонизация никогда не велась и которое никогда в Речь Посполитую не входило. Это земля, где хохлы смогли осёдло селиться лишь после разгрома Степи силами Российской империи. Сказки, что эти земли «исконно украинские», оставьте для собственного – дебильного - употребления. А «мапы Сечи Запорижьской», «Кальмиуськие паланки» и проч. покажите крымским татарам и ногайцам. То-то они лопнут со смеху.
Read more...Collapse )


Стезя
jeanne_n
То моя, не чужая стезя.
Налетевший внезапно шквал
Снова струны души порвал,
Так что песню сыграть нельзя.

Не сыграть на обрывках струн
Песнь любви взаимной и нежной.
Вновь бреду по пустыне снежной
Сквозь метель, в край песчаных дюн.

Я привыкла – не снег, так пески.
Каждый шаг дается с трудом…
Мы лишь в сердце моем близки,
Мы едины лишь в сердце моем…

Одинокий тернистый путь
Не сменю я на тот, что прост.
Только так я достигну звезд.
Только так я проникну в суть.